<<< Христианство, эзотерика и мораль | ОГЛАВЛЕНИЕ | Самый паскудный миф о Кэрролле >>>
Видеоверсия:
Ролик также можно посмотреть на:
YouTube, Дзен, ВКонтакте
Аудиоверсия:
.
Текстовая версия:
Интересно, что отношение к детству, как особенной — невинной, счастливой и беззаботной поры жизни — сформировалось в обществе довольно поздно — как раз где-то к XIX веку. До этого ребёнок воспринимался всего лишь, как будущий взрослый — просто пока ещё слабый, глупый и несамостоятельный. Детей сразу начинали готовить к взрослой жизни, а те, в свою очередь, мечтали побыстрее вырасти.
К XIX веку отношение к детям изменилось (конечно, поначалу это касалось, в основном, детей обеспеченных семей). Стали появляться детская одежда, детская литература, детская музыка, детские игры…
Образ ребёнка идеализировался и подкреплялся цитатами из Нового Завета. Вспомним, хотя бы, известные слова Христа из Евангелия от Матфея (18:3-4):
«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное;
итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном».
Подобное отношение к детству разделял и Льюис Кэрролл. Более того — у него на это были глубоко личные причины.
Дело в том, что писатель до конца жизни сохранял в себе былого мальчишку, развлекающего многочисленных братьев и сестёр театральными представлениями, играми, головоломками и рукописными домашними журналами. Тоска о беззаботном и счастливом детстве преследовала Кэрролла всю жизнь. Это особенно ярко звучит в его стихотворении «Одиночество»:
Л. Кэрролл «Одиночество» (1853):
(пер. Андрея Москотельникова)…О годы жизненной весны,
Любви, невинности, добра!
Сияй сквозь дней нелепых сны,
Прекрасная пора!Я зрелость лет готов отдать —
Шеренгу блекнущих картин —
Чтоб вновь ребёнком малым стать
На летний день один.
Детское фото Чарльза Лютвиджа Доджсона.
Думаю, именно этим обусловлена постоянная потребность Кэрролла в общении с детьми. Они восхищали его своей чистотой, непосредственностью и незашоренностью — всем тем, что обычно не свойственно взрослым. С детьми Кэрролл чувствовал себя свободно, мог позволять себе дурачиться и, говорят, в этот момент даже переставал заикаться.
В приложении к академическому изданию сказки переводчица Нина Демурова пересказывает весьма показательные воспоминания Изы Боумен — юной приятельницы писателя, исполнявшей роль Алисы в спектакле 1888 г.:
«Как-то доктор Доджсон (наверное, надо перестать всякий раз уточнять, что Чарлз Латвидж Доджсон — это настоящее имя Кэрролла. Поклонники сказки и так об этом знают) Так вот… Как-то доктор Доджсон взял её посмотреть панораму Ниагарского водопада. На переднем плане стояла фигура пса в натуральную величину. Доджсон принялся убеждать Изу, что пес этот живой, только его как следует выдрессировали, приучив стоять часами без движения.
Он говорил Изе, что, если подождать подольше, можно увидеть, как служитель приносит псу кость, и что через день этого беднягу отпускают ненадолго погулять. В панораме его на это время заменяет брат — весьма беспокойное и не отличающееся особой выдержкой животное. Однажды, увидав у какой-то девочки в толпе зрителей бутерброд в руке, этот непоседа выскочил с громким лаем из панорамы. Тут Доджсон запнулся и начал заикаться: он увидел, что вокруг него собралась небольшая толпа детей и взрослых, с восторгом слушавших его рассказ. Смущенный и растерянный, Доджсон поспешил увести Изу…».
А вот, что говорил о детях и детстве сам Кэрролл.
Л. Кэрролл:
«Чтобы понять натуру ребенка, нужно немало времени, особенно если видишь детей всех вместе да еще и в присутствии старших. Не думаю, что те, кому довелось наблюдать их только в этих условиях, имеют представление о том, насколько прелестен внутренний мир ребенка. Я имел счастье общаться с ними наедине. Такое общение очень полезно для духовной жизни человека: оно заставляет убедиться в скромности собственных достижений по сравнению с душами, которые намного чище и ближе к Господу».
В телепередаче канала «Культура» — «Игра в бисер» — известный переводчик Григорий Кружков назвал одним из главных достоинств сказки Кэрролла «сильную лирическую струю». И, действительно, я не раз встречал представления о том, что «Алиса» — это сказка о путешествии милой девочки в яркий мир фантазии и воображения. Так-то оно так, но вот чрезмерно сентиментальные и романтические нотки здесь излишни. И Страна Чудес, и Зазеркалье — миры, конечно, интересные, но ничего особо романтического в них нет.
Что касается лирического настроения, то оно главенствует не столько в самих сказках, сколько в их «обрамлении». Конечно, я имею в виду стихотворные вступления к обеим «Алисам», где Кэрролл с ностальгией вспоминает обстоятельства сочинения первой сказки.
«Июльский полдень золотой
Сияет так светло,
В неловких маленьких руках
Упрямится весло,
И нас теченьем далеко
От дома унесло…
[…]
Алиса, сказку детских дней
Храни до седины
В том тайнике, где ты хранишь
Младенческие сны,
Как странник бережёт цветок
Далёкой стороны».«Дитя с безоблачным челом
И удивлённым взглядом,
Пусть изменилось всё кругом
И мы с тобой не рядом,
Пусть годы разлучили нас,
Прими в подарок мой рассказ…
[…]
Хоть лёгкая витает грусть
В моей волшебной сказке,
Хоть лето кончилось, но пусть
Его не блекнут краски,
Дыханью зла и в этот раз
Не опечалить мой рассказ»
То же касается и финалов. В «Стране чудес» — это мысли старшей сестры Алисы о том, «как её маленькая сестра вырастет и, сохранив в свои зрелые годы простое и любящее детское сердце, станет собирать вокруг себя других детей, и как их глаза заблестят от дивных сказок».
Рис. Robert Ingpen.
А в «Зазеркалье» — очередной стих об «июльском полдне», представляющий собой анаграмму имени «Алиса Плэзнс Лидделл».
Ах, какой был яркий день!
Лодка, солнце, блеск и тень,
И везде цвела сирень.
Сестры слушают рассказ,
А река уносит нас.
Плеск волны, сиянье глаз…
Мне кажется, именно эти лирические обрамления и создали сентиментальный ореол вокруг сказок об Алисе. При этом данные стихи не столько задают тон сказки, сколько привносят в кэрролловскую фантасмагорию недостающую «теплоту». Сами по себе они, наверное, не столь уж оригинальны и ценны, но в контексте произведения приобретают то самое щемящее очарование.
Ведь, если мы углубимся в сам текст, то заметим, что лирических моментов там крайне мало. В основном они встречаются в «Зазеркалье». Это размышления Алисы о зиме и кувшинках, а также умилительный образ маленькой девочки с ланью, давно уже ставший клише. И положа руку на сердце, я понимаю, что без этих отрывков сказка ничего бы для меня не потеряла.
Из 1-й главы «Алисы в Зазеркалье»:
«— Слышишь, как снег шуршит о стекла, Китти? Какой он пушистый и мягкий! Как он ласкается к окнам! Снег, верно, любит поля и деревья, раз он так нежен с ними! Он укрывает их белой периной, чтобы им было тепло и уютно, и говорит: «Спите, дорогие, спите, пока не наступит лето». А восстав от зимнего сна, Китти, они наденут зеленый наряд и пустятся в пляс на ветру. Ах, как это красиво!..».
Рис. Helen Oxenbury.
Из 5-й главы «Алисы в Зазеркалье»:
«Обиднее всего было то, что, хотя ей и удалось сорвать несколько крупных кувшинок, до самых красивых дотянуться она не смогла. («Можно подумать, что это они нарочно», — подумалось Алисе.)
— До самого красивого никогда не дотянешься, — сказала, наконец, Алиса со вздохом досады и выпрямилась.
Щеки у нее раскраснелись, с волос и рук ручьями текла вода. Она уселась на место и принялась разбирать цветы.
Что ей было до того, что они вяли на глазах, теряя свою свежесть и красоту? Даже настоящие кувшинки держатся очень недолго, ну, а эти таяли как во сне. Но Алиса этого не замечала — вокруг творилось столько всего необычного!..».
Рис. Юлия Макарова-Томина.
Единственный по настоящему лирически сильный отрывок — это сцена прощания Алисы с Белым Рыцарем (в образе которого автор вывел сам себя):
«Из всех чудес, которые видела Алиса в своих странствиях по Зазеркалью, яснее всего она запомнила это. Многие годы спустя сцена эта так и стояла перед ней, словно всё это случилось только вчера: кроткие голубые глаза и мягкая улыбка Рыцаря, заходящее солнце, запутавшееся у него в волосах, ослепительный блеск доспехов, Конь, мирно щиплющий траву у её ног, свесившиеся на шею Коня поводья и черная тень леса позади — она запомнила всё, все до мельчайших подробностей, как запоминают поразившую воображение картину. Она прислонилась к дереву, глядя из-под руки на эту странную пару и слушая, словно в полусне, грустный напев…».
Рис. Ralph Steadman.
Исходя из этого, ясно, что назвать «Алису» лирической сказкой было бы большим (очень большим) преувеличением.
Является ли она «одой детству»? В определённом, опосредованном, смысле — да. Но это вовсе не тот смысл, который закладывают отдельные режиссёры, у которых чистое «естественное» дитя служит контрастом безумному миру взрослых. Как, например, в фильмах «Алиса в Стране чудес» Джонатана Миллера или «Страна приливов» Терри Гиллиама.
На самом деле, какие бы безумные и вздорные персонажи не присутствовали в сказке Кэрролла, она не «омрачена» взрослыми проблемами и, по сути, представляет собой беззаботную затею дяденьки, который сохранил в себе игривый дух ребёнка.
Заметьте, я говорю лишь о том, что касается непосредственно оригинального текста сказки. Каждый читатель, а уж тем более художник или режиссёр, волен интерпретировать этот текст по-своему и обогащать его новыми смыслами — в том числе усиливать лирическую составляющую.
К сожалению, далеко не все интерпретации сказку обогащают. Тот же фильм Терри Гиллиама «Страна приливов», по моему мнению, просто омерзителен. Более того — вдвойне омерзителен потому, что снят человеком небесталанным.
Хотя куда более опасен и отвратителен ещё один расхожий миф о Льюисе Кэрролле. Вы уже, наверняка, догадываетесь какой…
<<< Христианство, эзотерика и мораль | ОГЛАВЛЕНИЕ | Самый паскудный миф о Кэрролле >>>
Автор: Сергей Курий
12.08.2023.
*********************************
HELP ME!
Помоги проекту «Зазеркалье» —
подпишись на мой канал Boosty
или переведи посильную сумму на:
Банковскую карту «ПСБ»: 2200030547604323
Рублёвый кошелёк ЮMoney: 410014962342629
СПАСИБО ВСЕМ ЗА ПОДДЕРЖКУ!