Стихотворения Льюиса Кэрролла — «Ода Дамону» (Ode to Damon) (первая версия)

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

ОРИГИНАЛ на английском (1869):

ODE TO DAMON
(From Chloe, who Understands His Meaning)

Oh, do not forget the day when we met
       At the Lowther Arcade in the city:
When you said I was plain and excessively vain,
       But I knew that you meant I was pretty.

Oh forget not the hour when I purchased the flour
       (For the dumplings, you know) and the suet;
Whilst the apples I told my dear Damon to hold,
       (Just to see if you knew how to do it).

Likewise call to your mind how you left me behind,
       And went off in a bus with the pippins;
When you said you’d forgot, but I knew you had not;
       (It was merely to save the odd threepence!).

Then recall your delight in the dumplings that night,
       (Though you said they were tasteless and doughy,)
But you winked as you spoke, and I saw that the joke
       (If it was one,) was meant for your Chloe.

And remember the moment when my cousin Joe meant
       To show us the Great Exhibition;
You proposed a short cut, and we found the thing shut,
       (We were two hours too late for admission).

Your ‘short cut’, dear, we found took us seven miles round
       (And Joe said exactly what we did):
Well, I helped you out then: (it was just like you men,
       Not an atom of sense when it’s needed!)

You said “What’s to be done?” and I thought you in fun
       (Never dreaming you were such a ninny).
“Home directly!” said I, and you paid for the fly,
       (And I think that you gave him a guinea).

Well! that notion, you said, had not entered your head,
       You proposed, “The best thing, as we’re come, is”
(Since it opens again in the morning at ten,)
       “To wait,” — oh you prince of all dummies!

And when Joe asked you “Why, if a man were to die,
       Just as you ran a sword through his middle,
You’d be hung for the crime?” and you said “Give me time!”
       And brought to your Chloe the riddle,

Why, remember, you dunce, how I solved it at once
       (The question which Joe had referred to you),
Why, I told you the cause, was “the force of the laws,”
       And you said “it had never occurred to you!”

This instance will show that your brain is too slow,
       And, (though your exterior is showy,)
Yet so arrant a goose can be no sort of use
       To Society — come to your Chloe!

You’ll find no one like me, who can manage to see
       Your meaning, you talk so obscurely:
Why, if once I were gone, how would you get on?
       Come, you know what I mean, Damon, surely!

 

____________________________________________________

Перевод Андрея Москотельникова:

ОДА ДАМОНУ
(От Хлои, которая всегда его понимает)

Вспомни вечер один, вспомни тот магазин,
       Где впервые увидел ты Хлою;
Ты сказал, я проста и чертовски пуста, —
       Поняла я: любуешься мною.

Покупала муку я тогда к пирогу
       (Я затеяла ужин обильный);
Попросила чуток подержать мой кулёк
       (Чтоб увидеть, насколько ты сильный).

Ты рванулся бегом вместе с этим кульком
       Прямо в омнибус — помнишь, повеса? —
Про меня, мол, забыл, — но зато сохранил
       Ты ни много ни мало три пенса.

Ну а помнишь, дружок, как ты кушал пирог,
       Хоть сказал, он безвкусен и пресен;
Но мигнул ты — и мне стало ясно вполне,
       Что тебе не пирог интересен.

Помню я хорошо, как услужливый Джо
       Нам на Выставку взял приглашенья;
Ты повёл нас тогда «срезав угол» туда,
       И в неё не попала в тот день я.

Джо озлился, смешной, — вышел путь, мол, кружной;
       Но пришла я тебе на подмогу.
Говорю: таковы все мужчины, увы! —
       Вечно смыслу в делах не помногу!

Ты спросил: «Что теперь?» (Заперта была дверь —
       Мы, смеясь, постояли перед нею.)
Я вскричала: «Назад!» И извозчик был рад:
       На тебе заработал гинею.

Сам-то ты повернуть и не думал ничуть,
       А придумал ты (верно, в ударе):
Раз откроется вновь завтра в десять часов, —
       Подождать. И мудрец же ты, парень!

Джо спросил наповал: «Если б кто помирал,
       Тут и ты бы проткнул его пикой —
Сам-то будешь казнён?» Ты сказал: «А резон?» —
       И ко мне с той загадкой великой.

Я решила её, — вспоминай же своё
       Удивленье: «Во имя закона».
Ты подумал чуть-чуть, ты поскрёб себе грудь
       И сказал с уважением: «Вона!»

Этот случай открыл, как умишком ты хил
       (Хоть на вид и годишься в герои);
Позабавится свет, больше пользы и нет
       От тебя — так не бегай от Хлои!

Впрочем, плох ли, хорош, а другой не найдёшь,
       Кто тебя выгораживать рада.
Вскоре жить без меня не захочешь и дня;
       Так чего же ещё тебе надо? [1]

 

Примечание переводчика:

[1]  Один из мотивов данного стихотворения — посещение первой Всемирной промышленной выставки (1851), располагавшейся в лондонском Гайд-парке. Хлоя и Дамон — частые для викторианской поэзии обобщённые имена персонажей любовной лирики, но лишь Кэрролл переносит их носителей прямо в современный ему Лондон.
Впервые стихотворение было напечатано в третьем выпуске кембриджского и оксфордского альманаха College Rhymes (октябрь 1862 года; в прижизненные авторские сборники не входило); там вид его несколько иной, чем в журнале «Мешанина». Например, в первой строфе отсутствует точное название «того магазина» в лондонском Сити, где Хлоя впервые повстречала Дамона, — это известный всем нам по Шерлокиане Лоусерский пассаж (Louther Arcade), ныне не существующий.

meshanina_2

Далее при первом упоминании о Джо не уточняется, что он — кузен Хлои. Кроме того, кое-где иные знаки препинания. Вот, собственно, и всё, а потому перевод мы решились сделать по той версии, что в College Rhymes, поскольку она теперь входит во все переиздания Кэрролловых Complete Works.

 

____________________________________________________

.

Позднюю версию стихотворения см. здесь .

 

***

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

Автор и координатор проекта «ЗАЗЕРКАЛЬЕ им. Л. Кэрролла» —
Сергей Курий

Стихотворения Льюиса Кэрролла — «Томми сдох» (Tommy’s Dead)

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

ОРИГИНАЛ на английском (1869):

Tommy’s Dead

       It’s the last night of the year, boys,
You may bring out the bread and beer, boys,
We’ve nought else to do to-night, boys,
This crust is too hard to bite, boys,
Is the donkey all right in the stable, boys?
Set two or three chairs round the table, boys,
We must have some’at to eat afore we go, boys,
Stick another coal on the fire or so, boys,
For the night’s very cold,
And I’m very old,
And Tommy’s dead.
       Will somebody go and call t’owd wife, boys?
And just, while you’re about it, fetch another knife, boys,
Get the loaf and cut me a slice, boys,
And how about the chees, is it nice, boys?
I asked just now for a slice of bread, boys,
I say—did you hear what I said, boys?
There’s no end of crumbs, sweep up the floor, boys,
Mind you don’t forget to bar the door, boys,
For the night’s very cold, boys,
And I’m very old, boys,
And Tommy’s dead.
       Come, cheer up your old daddy like men, boys,
Why, I declorare it’s nigh upon half-past ten, boys!
Bread’s not much, I’d rather have had some tripe, boys,
D’ye think there’s time for a quiet pipe, boys?
There’d be beer enough, if it hadn’t been split, boys,
I wish I were snug under my quilt, boys,
I does so like having a talk o’ nights, boys!
Ah! boys, you’re young, I’ve seen a pack o’ sights, boys,
When you’ve lived as long as I, you’ll know what it is, boys,
Lads like you think it’s all to be done in a whiz, boys,
Well, you may carry me upstairs, it’s so late, boys,
If it wasn’t for the beer, I’m not much weight, boys,
My gout’s not so well, so mind how you go, boys,
Some of you’ll catch it, if you tread upon my toe, boys,
Gently now, don’t trip up on the mat, boys,
There, I told you so, you stupids you, take that, boys!
It’s good for you, and keeps my hands warm, boys,
I shan’t apologise — quite an unnecessary form, boys,
For the night’s very cold,
And I’m very old,
And Tommy’s dead.

Additional Note. — The last three lines of each paragraph, and the second line of the poem, (perhaps the first as well,) are by Sydney Dobell. For the rest the Editor is responsible: he has taken a less melancholy view of the subject than the original writer did, in support of which theory he begs to record his firm conviction that Tommy was a cat. Recollections of its death cause a periodical gloom to come over the father’s mind, accompanied always by the other two grounds of complaint which appear to have continually weighed upon him, cold and age: this gloom, we find, was only to be dispelled by one of three things, supper, the prospect of bed, and ill-temper.
There is something very instructive in the fact that the boys are never rude enough to interrupt, and probably never attend till he suggest going to bed, when theу carry out his wishes affectionate, almost unseemly, haste.

 

____________________________________________________

Перевод Андрея Москотельникова:

ТОММИ СДОХ

Написано 31 декабря 1857 года. У Сидни Добелла имеется стихотворение с таким же названием и вообще похожее, хотя и не совсем.

       Ночь — последняя в году, дети.
Ну, за пивко да за еду, дети!
Не спешим ведь никуда, дети.
Жаль, корочка так тверда, дети.
Доволен ли ослик наш в стойле, дети?
К столу подвигайтесь вы, что ли, дети…
Разойдёмся же скоро; так нужно поесть вам, дети.
Что очаг? Ещё уголь-то есть там, дети?
Ведь ночь холодна,
Да старость трудна,
Да и Томми сдох.
       Пусть бы кто-нибудь кликнул жену, дети,
Да буханку ещё нам одну, дети,
Чтобы подал и ножик другой, дети;
А что — этот сыр неплохой, дети?
Спросил я ножа, да буханку сперва, дети,
Сказал… Вы слыхали мои слова, дети?
Нет крошкам конца; подметите, дети,
Да дверь хорошенько заприте, дети,
Ведь ночь холодна, дети,
Да старость трудна, дети,
Да и Томми сдох.
       Будьте людьми, распотешьте вы старца седого, дети!
А ведь близко к тому, что уже пол-одиннадцатого, дети!
Хлеба мало, зато у нас есть требуха, дети.
Да и выкурить трубочку — мысль не плоха, дети?
Было вдоволь пивка, так пролили беспутно, дети,
Мне бы килт мой шотландский, вот стало б уютно, дети!
Я люблю вечерами гуторить; что лежать на боку, дети!
Вы — мальцы, ну а я повидал на веку, дети!
Поживите с моё, так узнаете, что да почём, дети,
Верно, думаете: всё нахрапом возьмём, дети.
Впрочем, поздно; несите наверх старика, дети;
Не тяжек, лишь много во мне пивка, дети.
Разыгралась подагра; чур, меня не трясти, дети.
Коли будете так же себя вести, дети,
Замучит и вас… Не споткнись: половик, дети!
Ах, дурни! Назло мне! Аж скусил свой язык, дети!
Ну вот и добро. Да погрейте мне руки, дети;
Что мне вам объяснять, — всё пустяшные звуки, дети,
Просто ночь холодна,
Просто старость трудна,
Да и Томми сдох.

Замечание в дополнение. Последние три строки каждого параграфа, как и вторая строка стихотворения (возможно также, что и первая) принадлежат Сидни Добеллу. За остальное отвечает Издатель: он принял не столь меланхолический взгляд на предмет по сравнению с тем, которого придерживается автор первоначального текста, и в поддержку собственного толкования он осмеливается вписать своё твёрдое убеждение в том, что Томми — это кот. Воспоминания о его смерти время от времени навевают уныние на старого папашу, вечно сопровождающееся двумя другими основаниями для сетования, которые, вероятно, тяготят его уже постоянно — холод и возраст. Это уныние, как мы находим, может быть рассеяно одной из трёх радостей: ужином, сном грядущим да стариковским бурчанием.
Есть что-то весьма назидательное в том, что дети ни разу не перебивают папашу и вообще кажутся безучастными до тех пор, пока отец не изъявляет желание отправиться в постель, но уж тогда-то они бросаются исполнять его желания со всей нежностью и почти неподобающей стремительностью. [1]

 

Примечание переводчика:

[1]  В предуведомлении к данному стихотворению, как и в завершающем Замечании, поминается полное печали стихотворение Сидни Добелла «Томми мёртв» 1856 года. Томми у Добелла — это сын скорбящего старика-рассказчика, погибший, по мнению комментаторов, в Крымскую войну. Второй у Кэрролла превращается в зануду-старикашку, первый же — в кота. Следует иметь в виду, что Кэрролл отнюдь не издевается над стариковским горем: оригинальные названия обоих стихотворений, как и «три последние строки каждого параграфа», остаются одинаковыми, ведь одинаково звучит в обоих случаях английское выражение «Tommy’s dead», и только по-русски розно: в первом случае — «Томми мёртв», поскольку говорится о человеке, когда «Tommy’s dead» в применении к животному означает, конечно же, «Томми сдох».

 

____________________________________________________

 

***

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

Автор и координатор проекта «ЗАЗЕРКАЛЬЕ им. Л. Кэрролла» —
Сергей Курий

Стихотворения Льюиса Кэрролла — «Чертог лжи и чуши» (The Palace of Humbug)

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

ОРИГИНАЛ на английском (1869):

THE PALACE OF HUMBUM

I dreamt I dwelt in marble halls,
And each damp thing that creeps and crawls
Went wobble-wobble on the walls.

Faint odours of departed cheese,
Blown on the dank, unwholesome breeze,
Awoke the never-ending sneeze.

Strange pictures decked the arras drear,
Strange characters of woe and fear,
The humbugs of the social sphere.

One showed a vain and noisy prig,
That shouted empty words and big
At him that nodded in a wig.

And one, a dotard grim and gray,
Who wasteth childhood’s happy day
In work more profitless than play.

Whose icy breast no pity warms,
Whose little victims sit in swarms,
And slowly sob on lower forms.

And one, a green thyme-honoured Bank,
Where flowers are growing wild and rank,
Like weeds that fringe a poisoned tank.

All birds of evil omen there
Flood with rich Notes the tainted air,
The witless wanderer to snare.

The fatal Notes neglected fall,
No creature heeds the treacherous call,
For all those goodly Strawn Baits Pall.

The wandering phantom broke and fled,
Straightway I saw within my head
A vision of a ghostly bed,

Where lay two worn decrepit men,
The fictions of a lawyer’s pen,
Who never more might breathe again.

The serving-man of Richard Roe
Wept, inarticulate with woe:
She wept, that waiting on John Doe.

“Oh rouse”, I urged, “the waning sense
With tales of tangled evidence,
Of suit, demurrer, and defence.”

“Vain”, she replied, “such mockeries:
For morbid fancies, such as these,
No suits can suit, no plea can please.”

And bending o’er that man of straw,
She cried in grief and sudden awe,
Not inappropriately, “Law!”

The well-remembered voice he knew,
He smiled, he faintly muttered “Sue!”
(Her very name was legal too.)

The night was fled, the dawn was nigh:
A hurricane went raving by,
And swept the Vision from mine eye.

Vanished that dim and ghostly bed,
(The hangings, tape; the tape was red:)
’Tis o’er, and Doe and Roe are dead!

Oh, yet my spirit inly crawls,
What time it shudderingly recalls
That horrid dream of marble halls!

.

____________________________________________________

Перевод Андрея Москотельникова:

ЧЕРТОГ ЛЖИ И ЧУШИ

Приснился мне чудной чертог,
Для мошек мраморный мирок —
Не трогал тверди топот ног.

Промозглый, резкий бриз вдувал
Чуть слышный запах сыра в зал
И рвущий кашель вызывал.

Отвратен каждый гобелен:
Сюжеты — горе, зло и тлен,
И чушь общественных проблем:

Педант, тщеславием объят,
Льёт легковесных слов каскад —
Кивает слушателей ряд;

Затем безмозглый старичок —
Он в детстве бы резвиться мог,
Но, видно, детством пренебрёг.

Его душа — пустыня льда;
Для жертв-малюток он беда,
Они лишь всхлипнут иногда.

Вот пруд — густой тимьян кругом;
Знать, ядом полон водоём —
Сорняк возрос обильно в нём.

Вот птицы, все клеймёны злом,
Кликуши в воздухе гнилом;
Закончат, верно, жизнь силком;

Зазря их гибельный призыв
Пропал, других не совратив,
Хотя был выверен мотив.

Пронёсся молнией фантом,
Он озарил мой мозг огнём,
И ложе вдруг восстало в нём.

Два старца дряхлые на ложе, —
Юристов выдумки; ну что же,
Помрут две фикции, похоже.

За Дика Роу среди зала
Ответчик плакал; та рыдала,
Что Джона Доу представляла.

«Прошу растолковать (я — к ней)
Процесс, про иск бы мне ясней,
Отвод, всё дело тех теней».

Она мне: «Дело не от вод;
Про иск я знаю всё, но вот
Про „цесс“ ничто на ум нейдёт».

И вновь над стариком со стоном,
Она нависла как поклоном
Промолвив (кстати ж!): «Мы за коном!»

«Суда…» — его уста рекут
Как в продолженье ей. Про суд?
«…рыня!» — он добавляет тут.

Рассвет, ночную тьму сменив,
Мне ветра влажного порыв
Плеснул в глаза, виденье смыв.

И улетучились из сна
Кровать и красная тесьма;
Лежащих — смерть взяла сама.

Мой дух забыть тот сон не смог —
К земле он жмётся как щенок,
Чуть вспомнит мраморный чертог. [1]

.

Примечание переводчика:

[1] Напечатано стихотворение было в первом номере Oxford Critic and University Magazine (июнь 1857 г.). Ричардом Роу, упомянутым в этом стихотворении, до 1852 года условно именовали ответчика в английском судопроизводстве, а Джоном Доу — истца ради сохранения инкогнито обоих (они и есть «юридические фикции», оставшиеся, наконец, «за коном» суда). Красная тесьма — принадлежность папок для деловых (в том числе судебных) бумаг, своего рода символ.
Стихотворение выказывает раннее пристрастие Кэрролла к вышучиванию судопроизводства; по этому поводу можно вспомнить «оксфордскую идиллию» «Величие правосудия», а также сцену суда из «Страны чудес». Это говорит и о том, что в «Охоте на Снарка» бурлескная сцена суда также появляется отнюдь не случайно, более того: она не может быть связана с чем-то конкретным наподобие дела Тичборна, как о том любят рассуждать кэрролловеды, а имеет источником названную склонность нашего автора.

 

____________________________________________________

 

***

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

Автор и координатор проекта «ЗАЗЕРКАЛЬЕ им. Л. Кэрролла» —
Сергей Курий

Стихотворения Льюиса Кэрролла — «Леди поварёшка» (The Lady of the Ladle)

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

ОРИГИНАЛ на английском (1869):

THE LADY OF THE LADLE

The Youth at Eve had drunk his fill,
Where stands the “Royal” on the Hill,
And long his midday stroll had made,
On the so-called “Marine Parade”
(Meant, I presume, for Seamen brave,
Whose “march is on the Mountain wave”;
’Twere just the bathing-place for him
Who stays on land till he can swim)
Yes he had strayed into the town,
And paced each alley up and down,
Where still, so narrow grew the way,
The very houses seemed to say,
Nodding to friends across the street,
“One struggle more and we shall meet.”
And he had scaled that wondrous stair
That soars from earth to upper air,
Where rich and poor alike must climb,
And walk the treadmill for a time.
That morning he had dressed with care,
And put pomatum on his hair;
He was, the loungers all agreed,
A very heavy swell indeed:
Men thought him, as he swaggered by,
Some scion of nobility,
And never dreamed, so cold his look,
That he had loved — and loved a Cook.
Upon the beach he stood and sighed
All heedless of the rising tide;
Thus sang he to the listening main,
And soothed his sorrow with the strain:

Coronach

“She is gone by the Hilda,
       She is lost unto Whitby,
And her name is Matilda,
       Which my heart it was smit by;
Tho’ I take the Goliah,
       I learn to my sorrow
That ‘it wo’n’t’, said the crier,
       ‘Be off till tomorrow.’

“She had called me her ‘Neddy’,
       (Tho’ there mayn’t be much in it,)
And I should have been ready,
       If she’d waited a minute;
I was following behind her
       When, if you recollect, I
Merely ran back to find a
       Gold pin for my neck-tie.

“Rich dresser of suet!
       Prime hand at a sausage!
I have lost thee, I rue it,
       And my fare for the passage!
Perhaps she thinks it funny,
       Aboard of the Hilda,
But I’ve lost purse and money,
       And thee, oh, my ’Tilda!”

His pin of gold the youth undid
And in his waistcoat-pocket hid,
Then gently folded hand in hand,
And dropped asleep upon the sand.

 

____________________________________________________

Перевод Андрея Москотельникова:

ЛЕДИ ПОВАРЁШКА [1] 

В Сочельник юноша один
Пил утром близ Таможни джин,
Потом пошёл гулять на рейд —
Зовётся он «Марин Перейд»
(Где, то есть, место морякам,
Что «ходят маршем по волнам»,
Но где лишь окунётся тот,
Кто сухопутно жизнь ведёт);
Потом он повернул назад,
Прошёл бульвары все подряд,
Прошёл по улиц тесноте,
Где, кажется, дома — и те,
Несильный сделают рывок,
И сдвинутся порог в порог;
Взобрался лестницей крутой,
Что воспарила над землёй —
На ней упарился бы всяк,
Богатый будь или бедняк.
Жильцы дивились: граф не граф —
Холодный вид, спесивый нрав
И, обстановке вопреки,
Глядится очень щегольски.
Имел он тросточку, букет,
Был напомажен, разодет —
Трудился не из пустяка:
Любил!.. Кухарку с чердака.
На пляж он забредал, забыв,
Что ноги вымочит прилив;
Там пел он, стоя на песке —
Он выход тем давал тоске:

«Унесла её „Хильда“
       Из Уитби куда-то;
Её звали Матильда,
       Я любил её свято.
Я спросил билетёра
       (Ох, казнюсь я за это):
„Отправляется скоро?“ —
       „Не уйдёт до рассвета“.

Ей сказал „этот Недди“
       (Так звала меня в шутку):
„Скоро, милая, едем,
       Подожди лишь минутку“.
Я совсем был готовый,
       Забежал только в лавку,
Чтоб на галстук свой новый
       Подобрать и булавку.

Героиня кастрюли!
       Украшенье салату!
И тебя умыкнули,
       И багажную плату.
Ей какие заботы?
       Уносимые „Хильдой“
Кошелёк и банкноты
       Я утратил с Матильдой!»

Булавку парень отстегнул,
Протёр её, потом продул
И опустился на песок,
Чтоб от забот вздремнуть часок.

.

Примечание переводчика:

[1]  В стихотворении действие происходит в приморском городке Уитби, что в Йоркшире, куда в 1854 г. Доджсон в компании студентов отправился на летние каникулы и для подготовки к выпускным экзаменам и где состоялся дебют Доджсона как литератора — наряду с настоящим стихотворением в местной Whitby Gazette был напечатан рассказ «Вильгельм фон Шмитц», герой которого, мнящий себя поэтом молодой человек, также влюблён в девушку низшего класса с плебейским именем Сьюки и даже схожей профессии — разносчицу в баре. Цитата «ходят маршем по волнам» взята из стихотворения Томаса Кэмпбелла (1777—1844) «Морякам Англии».

meshanina_3

 

____________________________________________________

 

***

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

Автор и координатор проекта «ЗАЗЕРКАЛЬЕ им. Л. Кэрролла» —
Сергей Курий

Стихотворения Льюиса Кэрролла — «В ней всё, что в нём я видеть рад» (She’s All my Fancy painted Him)

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

ОРИГИНАЛ на английском (1869):

She’s All my Fancy painted Him

This affecting fragment was found in M.S., among the paper of the well-known author of “Was it You or I?” a tragedy, and the two popular novels “Sister and Son”, and “The Niece’s Legacy, or the Grateful Grandfather.”

She’s all my fancy painted him
        (I make no idle boast);
If he or you had lost a limb,
        Which would have suffered most?

He said that you had been to her,
        And seen me here before;
But, in another character,
        She was the same of yore.

There was not one that spoke to us,
        Of all that thronged the street;
So he sadly got into a ‘bus,
        And pattered with his feet.

They sent him word I had not gone
        (We know it to be true);
If she should push the matter on,
        What would become of you?

They gave her one, the gave me two,
        They gave us three or more;
They all returned from him to you,
        Though they were mine before.

If I or she should chance to be
        Involved in this affair,
He trusts to you to set them free,
        Exactly as we were.

It seemed to me that you had been
        (Before she had this fit)
An obstacle, that came between
        Him, and ourselves, and it.

Don’t let him know she liked them best,
        For this must ever be
A secret, kept from all the rest,
        Between yourself and me.

 

____________________________________________________

Перевод Андрея Москотельникова:

В НЕЙ ВСЁ, ЧТО В НЁМ Я ВИДЕТЬ РАД

Автограф этого впечатляющего фрагмента был найден среди бумаг известного автора трагедии „Это был ты или я?“ и двух популярных романов „Сестра и сын“ и „Наследство племянницы, или Благодарный дедушка“

В ней всё, что в нём я видеть рад.
        Лишь ты иль он сумей
Утратить член какой — навряд
        Скажу я, что больней.

Они тебя встречали с ним,
        Когда она пришла;
Но мы иначе поглядим:
        Ты — та, что здесь была.

А раз не он был спутник наш —
        Один в толпе людской, —
С досады сел он в экипаж
        И застучал ногой.

Ему твердили: я не тот
        (Мы знаем, это так),
Но, не беря её в расчёт,
        Попала б ты впросак.

Ты отдал раз, ты отдал два,
        А после отдал шесть;
Но к ней вернулись все права,
        Кто что ни говори.

И мне подать не довелось
        Ей помощь в их беде:
Как мы, свободны только врозь
        Теперь они везде.

Дошло, однако, до меня
        (Но я пред нею нем),
Что от тебя вся беготня
        Меж ими, мной и тем.

А про её восторг от них
        Ему не сообщай —
Секрет, хранимый меж двоих,
        Тобой и мной. Прощай. [1]

.

Примечание переводчика:

[1] Это стихотворение является первоначальным вариантом Стихотворения, прочитанного белым Кроликом в Суде (XII глава «Алисы в Стране чудес»), и, как теперь общеизвестно благодаря Академическому изданию сказок об Алисе, выросло оно из пародийного искажения первой строки популярной в Кэрроллову эпоху чувствительной песни Уильяма Ми «Алиса Грей» — «В ней всё, что я в ней видеть рад» — на музыку «миссис Филип Миллард». Первоначально это стихотворение было опубликовано в «Таймс комической» от 8 сентября 1855 года.

Переработав его для «Страны чудес», Кэрролл создал подлинный шедевр настоящей литературы абсурда, который нельзя сравнить даже с «Бармаглотом», текстом совершенно иной природы. Переработка — а вернее, тщательная и обдуманная доработка — заключалась в усилении беспорядка с постановкой местоимений и числительных, но это тот беспорядок, который, как речь Гамлета в безумии, имеет строгую систему.

Знаменательно уже самое начало стихотворения: «Они тебя встречали с ней, а нам сказали с ним». В русском тексте здесь необходимо ставить определённые знаки препинания, которые, к сожалению, чётко задают смысл, и только при восприятии на слух может оказаться непонятным (как Кэрролл и задумывал) — то ли нам с ним сказали, что «ты» встречался с «ней», то ли нам сказали, что «тебя» встречали с «ним», в то время как «ты» на деле встречался с «ней». То же и дальше: просим читателя обратить внимание, что знаки препинания в двух-трёх идентичных местах обоих — прежнем и новом — стихотворениях расставлены по-разному; текст приобретает многозначность.

В новой редакции стихотворение подверглось также сокращению: полностью удалена первая строфа, пародирующая песенку Уильяма Ми и для сказки об Алисе ненужная, а также третья строфа. Строфы четвёртая, шестая, седьмая и восьмая если и изменены, то в самых зачинах; больше всего изменений пришлось на вторую строфу, которая в окончательном виде стала первой. Приведём здесь эту вторую редакцию в нашем переводе.

Они тебя встречали с ним,
        А нам сказали с нею;
Она сочла — я стал иным,
        Но плавать не умею.

Они твердили: я не тот
        (Мы знаем это так),
Но, не беря её в расчёт,
        Попал бы ты впросак.

Он дал одно, ты отдал два,
        Они — пожалуй, шесть;
Все к ней вернулись, хоть сперва
        Как будто были здесь.

И мне подать не довелось
        Ей помощь в их беде:
Как мы свободны только врозь
        Теперь они везде.

И не укрылось от меня
        (Хоть я пред нею нем),
Что от тебя вся беготня
        Меж ими, мной и тем.

А про её восторг от них
        Ему не сообщай —
Секрет, хранимый меж двоих,
        Тобой и мной. Прощай.

 

____________________________________________________

 

***

На главную страницу «Стихотворений из рукописных журналов Кэрролла»

Автор и координатор проекта «ЗАЗЕРКАЛЬЕ им. Л. Кэрролла» —
Сергей Курий