Участники группы АУКЦЫОН о своём творчестве

auktion_02
Д. Озерский и Л. Федоров.

 

***
Из интервью с Л. Федоровым, «Русский репортёр», №9 (137), 11.03.2010.

— Вы с детства знали, что будете заниматься музыкой?

— Нет, мечта появилась скорее лет с семи. У нас была такая маленькая пластиночка, на которой было написано: «Вокально-инструментальный ансамбль, Англия». Песня называлась «Встреча». Как оказалось потом, это были Beatles, а песня — Come Together. У меня до сих пор, когда я ее слушаю, мурашки. Даже почти тактильные воспоминания: шикарный сентябрь, меня привезли с дачи, Питер после дождя — и эта пластинка. И я подумал: «Ой, тоже хочу такой ансамбль».
Но, честно говоря, в детстве я думал, что буду спортом заниматься. Потом думал, что буду каким-то ученым. Я уже окончил институт, работал, как вдруг понял, что не хочу работать, хочу заниматься тем, что нравится — музыкой. Но тогда было другое время, у меня не было образования, мы не имели права играть за деньги, поэтому я уходил в никуда.

— На что вы рассчитывали?

— Не знаю. Ни на что. Я был тогда инфантильный молодой человек, хотя уже была семья, у меня был ветер в голове. Взял и ушел с работы. Мама моя за голову схватилась: «Ты думаешь, ты будешь до тридцати лет играть все эти песенки?» Я говорю: «Да не знаю я…» У меня только десять лет назад сомнения прошли: когда мне было почти сорок лет, я понял, что мне все равно, насколько это будет значимо. Общественная польза, популярность — фигня. И, как ни странно, я после этого начал по две пластинки в год делать. Я понимаю, что я неофит, дилетант, я не учился, я не очень современный, но я делаю какие-то вещи, которые люди, обладающие музыкальной основой, никогда в жизни не сделают.

 
***
Михаил Марголис, «АукцЫон»: Книга учёта жизни»:

— Мы считали, что играем радикальнее всех и песни у нас не похожи ни на чьи другие, — разъясняет «аукцыоновскую» предфестивальную позицию Федоров. — Сложной инструментальной музыкой «АукцЫон» не занимался. Главное, думалось нам, чтобы барабанщик был хороший, а в остальном надо звучать просто, но экстремально. Основа всего — драйв. За него нас, собственно, тогда и любили. Через минуту после нашего появления на сцене публика стояла на ушах, и каких то иных сверхзадач у нас не существовало. Поэтому и не каждый хороший музыкант мог закрепиться в «АукцЫоне». Те, кто не врубался в наше коллективное душевное состояние, быстро уходили, хотя к их исполнительскому уровню никаких претензий не было.

 


***

Из интервью с группой АУКЦЫОН, Rockfuzz, № 24, август 1995 г:

Корр.: А что для вас важнее — музыка или текст?

Федоров: Важно все. Если бы важней была музыка, мы бы занимались только музыкой.

Корр.: И никогда не хотелось сделать числю инструментальную вещь?

Федоров: Мы не ставим какой-то задачи определенной. Так получается…

Озерский: Нет, музыка, конечно, важнее.

Федоров: Я думаю — нет.

Озерский: Музыка определяющее начало. Текст можно 20 раз переделать.

Федоров: Музыку, кстати, тоже. По-моему, если песня, то должны быть слова. Бывают у нас вещи, которые я бы даже и песней не назвал.


***

Д. Озерский, Полит.ру, 04.12.2007:

Все начинается только с момента, когда Леонид приносит новую музыку, потом я ее выхаживаю на прогулках и записываю «заготовки» лежа на диване. А потом мы все переписываем, сидя на кухне.


***

Д. Озерский, интервью сайту polit.ru, 27.02.2008.:

Тексты пишутся по принципу либретто, на уже готовую музыку, если все получилось, то возникает ощущение, что слова уже существовали где-то, сами по себе, а мы их просто услышали, перевели на «относительно нормальный язык.


***

Из интервью с Д. Озерским, «Петербургский Книжный Вестник», 2003:

— Всегда ли группа принимала Ваши тексты? Бывали ситуации, когда песни на какой-то определенный текст не получалось?

— Дело в том, что у группы существует руководитель — Леонид Федоров, и что пойдет, а что не пойдет, решает практически единолично он. К тому же у нас довольно своеобразная манера написания текстов, вернее не столько своеобразная, сколько нетрадиционная для музыкантов, рок-музыкантов, — наших во всяком случае. Тексты изготавливаются по принципу либретто — уже на готовую музыку. Поэтому такой ситуации, что я приношу тексты и говорю, мол, хорошо бы их куда-нибудь пристроить — такого не бывает. Таких ситуаций не возникало. Наоборот — сначала возникает какая-то музыкальная тема. Мы практически все время пишем музыку вместе, ориентируясь на определенную мелодию, на определенного исполнителя. Во время работы, правда, музыкальная тема может несколько раз видоизменяться.

— Вы говорите, что, как правило, тексты вы сочиняете под готовую музыку, подлаживаясь под нее. У вас есть какие-то авторские амбиции? Бывает ли, что вы отстаиваете свой текст, который, по-вашему, должен звучать так, а не иначе?

— Конечно. И это возникает чем дальше, тем больше. В последних альбомах особенно. Я не могу остановиться до тех пор, пока не доволен. С другой стороны, если я удовлетворен тем, что получилось, я уже над текстом работать не могу, как бы это от меня не требовали.

— Есть ли какое-то противоречие между вашим развитием как автора текста и развитием Федорова как автора музыки?

— Ну, естественно в чем-то стыкуемся, в чем-то нет. Раньше было больше точек соприкосновения — по молодости общего всегда много, но сейчас все тоже решаемо. Все равно двигаемся по большому счету в одну сторону. Нормально. Противоречия чаще всего возникают из-за того, что я считаю: готово. Он — нет. И наоборот.

— Какова технология написания текста под определенную мелодию?

— Сначала подбираются определенные ключевые слова. Федоров сидит, поигрывает, что-то напевает. Я сижу, подбираю слова. Ну, или словосочетание, какую-то конструкцию. Если оно в эту музыку «попадает», подбираю дальше: пробую, предлагаю: попробуй это, попробуй то. Мне важно, чтоб слово соответствовало музыке на звуковом уровне, тогда оно действует, начинает жить. Бывает, что текст пишется сразу. Правда, в последнее время так происходит все реже. Работа над одной песней может длиться месяц, два — по четыре-пять часов в день работы. Бывает, что работаешь над песней, пишешь, пишешь, а от нее неожиданно остается одна строчка, которая изначально была, может, выброшена.

— Часто ли группа вносит какие-то изменения в текст?

— Нет. Группа в изготовлении текста участия практически не принимает. Иногда только какие-то стихи приносит Олег Гаркуша. Но в последнее время это происходит редко. Не стихи редко приносит, а они редко ложатся на музыку. На мелодию, которая уже существует.

***
Из интервью с Д. Озерским, 22.01.2005:

Озерский: — …Дело в том, что они все делаются абсолютно одинаково. […] Всё, чем я занимаюсь, сводится к тому, что я пытаюсь услышать эти слова – не придумать, а услышать. С Лёнькой вместе. […] Всё сидится там где-нибудь на кухне, с гитарой, с Лёнькой, и пытается всё это дело всё написаться. Вот: он под гитарку, а я… А я, типа, думаю, о чём он поёт. […] Пытаюсь услышать, о чём он поёт. Вот. Это… Ну, какое-то там такое состояние выше тебя, потому что не… Нельзя написать слово. Иногда бывает, что полгода песня делается, иногда – за один день. […] Потому что это ж надо услышать! […] От некоторых такое светлое ощущение – появляются светлые такие; от других – что-то мрачное.
Процесс происходит достаточно однообразно. Он всегда один и тот же. Мало того, что однообразно, – я почему и не могу вспомнить когда что писалось и как, – потому что всё одинаково, на той или на другой кухне, там, с гитарой и так далее. Или на той или другой квартире. Всё. Остальное всё то же самое. И все разнообразия, которые возникают в текстах, они – исключительно от той музыки, от которой они отталкиваются. А процесс однозначен до безобразия. Что-то играется, потом ты ходишь несколько дней, воешь про себя, наматываешь, наматываешь, опять садишься, там, чё-то получается, не получается, какие-то пробуешь… Иногда бывает, что просто пишешь специально какую-то там «рыбу» для того, чтобы проверить спрятанный в ней один слог или одно слово. Потому что так просто спеть слово нельзя: за одно слово зацепился – начинаешь вокруг него разворачивать всё это, к нему.
Грубо говоря, музыка – это есть некий сигнал или некий знак, который надо расшифровать, […] либо словами, которые совершенно не обязательно должны быть связаны какой-то логической цепочкой, – а иногда это вообще должны быть не слова, а какие-то звуки, которые в этом есть. Поэтому и появляются там эти «на», «у», «при», «да», там, какие-нибудь; «жидогола» там та же самая, «зага-загала», там. Чувствуешь, что вот они, да! Эти там должны быть! […] Но это не спонтанно, это очень долго иногда бывает. Ну, то есть, услышать – не услышать, найти, по крайней мере, соответствие вот этого слова тому. Спонтанно – это можно наболтать чисто ритмическую структуру. А ритмическая структура, она же может не соответствовать музыке, движению мелодии, ещё чему-то, ещё чему-то; данному вокалисту данного ансамбля… Поэтому: надо самому услышать; потом это услышать от него; понять, что это всё неправда – на самом деле он тут другое поёт; и так далее.

– Со стороны Лёни всегда есть полное понимание Вашего смыслового, словесного наполнения мелодии? Или такая задача не ставится?

Озерский: – Нет, во-первых, не ставится, а во-вторых, – он же тоже слышит, как это звучит; причём… ну, как: вместе выплываем, потому что иногда мелодия какая-то есть, которую приходится потом ломать, потому что… я говорю, что это… не живёт так, человек не разговаривает в такой интонации, как вот тут в мелодии происходит.
[…] Поначалу, когда и музыка была попроще, и… Почему сейчас в основном мои тексты, а не Олеговские, да? Потому, что Олег занимается другим делом – он стихи пишет. А как-то их «скрестить» уже практически не получается – потому что положить стихотворение, придумать на него музыку, это уже и Лёньке неинтересно: как это – придумать?! Он даже, наверно, и не понимает, как это делать. И пытаться как-то переделывать или коверкать стихотворение под уже готовую музыку – тоже как-то непонятно. Поэтому как раз в основном сейчас по-другому всё это происходит. Вот.
Ну, то есть просто стихи – они, на данном уровне существования коллектива, они вряд ли могут стать музыкой, вряд ли могут стать песнями, – отдельно звучащие стихи. Ну то есть уже привыкли немножечко по-другому делать.
…Написать очень много всякой ерунды никем не контролируемо – это очень большая опасность. А самому ндравится: так здорово написал! [Смеются] […] Иногда текст, который у меня написан, – я считаю, что он хороший, мне нравится, – вот Лёньке не нравится, не звучит: значит переписываем… [Пауза.] Пытаемся слушать что-то другое. Почему и хорошо, что мы работаем вдвоём. […] Вот текст, я там что-то своё слышу, – а на самом деле он пустой и бессмысленный. И когда ты слышишь, как его Лёнька поёт, или как ему это нравится или не нравится, – сразу понятно, что это всё не то. И точно так же у него происходит часто с композиторством, когда он придумывает какую-то песню, я слушаю… Так… Для него это своё, но так как бы… Немножечко правим друг друга. Немножечко друг друга правим! В этом отношении.

auktion_10
Леонид Федоров и Дмитрий Озерский — текстовик и клавишник АУКЦЫОНА.

***
Из интервью с О. Гаркушей, «Студенческий Меридиан» №4’1990:

— Насколько мне известно, вы сами пишете стихи?

— Именно стихи, но не тексты… Пишу довольно часто. Готовый материал показываю Лене Федорову, и если мой «шедевр» его устраивает, то тут же ложится в основу песни. Но чаще всего стихи подвергаются редакции, различным видоизменениям, и в конечном варианте я узнаю только отдельные «родные» строчки, такие, как: «старый пионер», «он идет к своей волчице», «так я стал предателем» — то есть самые, так сказать, ударные моменты.


***

Из интервью О. Гаркуши для ТРК РиФ и Музыкальной Газеты «ПроРок», 14.05.2005:

Олег Гаркуша: — …Я пишу стихотворение. Если оно кладётся на музыку Фёдорова, значит, будет песня. Если нет — значит, нет. В других ситуациях Дима Озёрский пишет тексты. Собираются вместе с Фёдоровым и пишут песню. А смысловая нагрузка и определение того, что они пишут? Скажу сразу: даже они не понимают того, что происходит, когда творят, о чём пишут. А в конечном итоге, в коллективном творчестве получаются очень неплохие вещи, очень сильные. И по текстам, и по музыке соответственно.


***

Из интервью с О. Гаркушей, «АиФ Удмуртии», 12.05.2003:

— Существует много мнений по поводу вашей, можно сказать всемирной известности и почитаемости, и одна из них — это необычность ваших песен, вашей музыки. В чем эта необычность: в словах, в музыке?

— Вся загадка группы в ее звучании. Такого набора инструментов, который вы видите и слышите в «АукцЫоне», практически нет нигде в мире. Как мы к этому пришли, не знаю. Все спонтанно получилось. Несколько лет назад, когда от нас ушел второй гитарист, Дмитрий Матковский, мы искали ему замену, другого гитариста. Но пришел тубист, Миша Коловский, который всех потряс своей игрой. Так, вместо второй гитары, в «АукцЫоне» появилась туба. Кстати, вчера Коля Рубанов купил какую-то дудочку. Я могу твердо заявить, что сегодня на концерте эта дудочка будет звучать.

— Но инструменты ведь не могут играть сами по себе. Я смею предположить, что звучат они именно благодаря человеку. Значит, необычность «АукцЫона» все-таки объясняется необычностью его музыкантов?

— У нас вообще ничего не понятно в коллективе, и поэтому ни в каком стиле, ни каким образом пишутся песни, я толком не знаю. Могу сказать только то, что большинство песен «АукцЫона» по меркам русского «стандарта» действительно ненормальные. В том смысле, что они появлялись на свет не по привычной схеме, когда на стихи пишется музыка, а наоборот. Вначале музыка, а потом под нее подбираются слова, фразы. Конечный продукт, то, что видите и слышите, и есть наше творчество, которое каждый воспринимает по-своему.


***

Из интервью с О. Гаркушей, 29.11.2003:

— Как обычно создаются композиции? Ведь в группе присутствуют сразу несколько авторов.

— Понятия не имею! Бывает, что песня вообще сочиняется и прямо на сцене. Кто-то сказал, что настоящий музыкант не должен репетировать, вот группа «АукцЫон» почти и не репетирует.

— Должно быть, это сказал джазовый музыкант…

— Вероятно. У нас все получается стихийно: музыканты пришли стихийно, я появился не пойми откуда, группа сложилось спонтанно, стихи пишутся непонятным образом, часто от первоначального текста остается одна строчка…

auktion_09
Л. Федоров и О. Гаркуша.

***
Из интервью с музыкантом Л. Федоровым, «Молодежь Эстонии», 08.12.1999:

— Сейчас основные тексты песен пишет Озерский. Гаркуша совсем перестал писать?

— Нет, почему? Он пишет, просто из его текстов песен не получается. Но в то же время очень трудно определить, кто пишет наши песни. В большей степени это совместное творчество. Просто основная идея кого-то одного.


***

Интервью с Л. Федоровым, «Rockfuzz» №20, 1995:

Корр.: Леня, раз уж по этому поводу заговорили, расскажи, как у вас вообще происходит этот самый «творческий процесс»?

Л.Ф.: Ну, вообще, сначала основную мелодию пишу я, и прихожу к Озерскому — он что-то советует, как-то «дорабатываем» ее. А стихи пишет в основном Озерский, и тут уж я как-то участвую, где-то подсказываю. Иногда стихи дает Олег Гаркуша — впрочем, он уже давно их не писал — по крайней мере, для песен. Сам же я стихи никогда не пишу — у меня вообще к поэзии довольно прохладное отношение. Ну, а окончательно песня оформляется уже, конечно, в студии, непосредственно при записи. Поэтому, в принципе, каждый член АУКЦЫОНА вносит свой оклад.
…Если говорить об аудитории, то лично для меня никаких проблем из-за ее смены не было и нет — мне, честно говоря, все равно, для какой аудитории играть. И если концерт идет по кайфу, я чаще всего вообще «не вижу» зала — для меня основное действо происходит именно на сцене. Словами это передать трудно, но, грубо говоря, когда концерт получается, ты просто начинаешь тащиться от того, что ты делаешь, и видишь, что каждый член группы испытывает то же самое — и это еще более усиливает такой эффект. АУКЦЫОН тогда действительно становится единым целым.

***
Из интервью Л. Федорова для ТРК РиФ и Интернет-Издания ПроРок, 12.08.2006:

Леонид Федоров: — Иногда у меня появляются тексты, но появляются к конкретной мелодии, и подобное бывает очень редко. Просто так я не пишу. Я не задавался такой целью, потому что у меня не рождается никаких слов, не знакомо. Какие-то музыкальные фразы в голове иногда возникают. А вот словесные — нет. Для меня всё едино.


***

Из интервью с Д. Озерским, Полит.ру, 04.12.2007:

— Песня, так или иначе, предполагает определенный ассоциативный ряд. Что делать, если ассоциации со временем теряют свою актуальность для музыканта?

— Стараться плясать от слова, от звука, от энергии слова, энергии звука. Если использовать ассоциации, то простые и надежные, вечные,— они со временем не изменяются.

***
Из интервью Л. Федорова «Музыкальной газете», декабрь 1997 года:

Л. Федоров: …У нас в основном сначала появляется мелодия, а потом мы подбираем слова, которые на ум приходят. А иногда никаких слов не приходит на ум. Я вообще к словам отношусь серьезно. Не верю я им. Потому и люблю «Жилец вершин» (альбом с песнями на стихи Велемира Хлебникова. — Е. К.). У нас когда появляется текст, он претерпевает некую редакцию. Но с моей стороны лишь одну — чтобы было легче петь. Идет работа над интонацией, над звучанием. Мне на самом деле на рифмы плевать. Сейчас Озерский (автор большинства текстов АУКЦЫОНА. — Е. К.) вообще перестал записывать свои тексты. Поэтому текст изначально упрощается, чтобы я его смог запомнить сразу, как только услышу. И рифма, конечно, удобна — легче запомнить.

***
Л. Фёдоров:

Я люблю картинки смотреть. Ничего в них не понимаю, но смотреть люблю.

***
Л. Фёдоров:

Слова создаются, чтобы подчеркнуть голосовую партию и не испортить ритмическо-мелодическую линию. Слова не должны мешать петь. Зачастую в наших текстах нет никакого смысла. Когда мы сочиняем песни, у нас нет темы: есть мелодия, к которой нужно подобрать слова, вот и все. Смысл — это вторично, на самом деле.

***
Л. Федоров, 06.11.2003:

…какая в песне может быть идея или мысль? Идеи и мысли должны быть в духовной литературе, которую редко кто в руки берет. А песня — это такой жанр, в котором главное — внутренняя гармония. А мысли может не быть вовсе. Какая мысль в песне «Вечерний звон»?

***
Из интервью с Л. Федоровым, газета «Вечерний Петербург», 25.07.2007:

— Хотел спросить, а ты всегда понимаешь тексты, которые поешь или это у тебя на метафизическом уровне все происходит?

— Оооой. Не, не, не — никакой метафизики. Первый смысл какой-то я только улавливаю. Скорее критерий тут единственный — поются они или не поются. На фонетическом скорее даже уровне. То есть, иногда я понимаю, что слово очень верное, но оно меня ломает как-то, язык заплетает… И вот мы с Димкой (поэт Озерский, автор текстов – К.Р,) спорим по этому поводу, спорим. Иногда он меня убеждает, а иногда некоторые вещи приходится оставлять, несмотря на некоторое мое раздражение. Хотя я понимаю, что ему смысл всего этого знаком.

***
Из интервью с музыкантом Леонидом Федоровым, 27.12.2006:

— Леонид, многие люди, знакомые с вашим творчеством только по группе «АукцЫон» недоумевают – почему так сильно изменилась ваша муза. В какой момент это произошло и что стало тому причиной?

Ф: — Я могу сказать так, я пытаюсь сейчас, как можно меньше придумывать. Эти вещи происходят сами. Они либо происходят, либо нет. В какой-то момент, это было в период записи пластинки «Птица», я понял, что меня больше не устраивает какая-то заданность, определенность в музыке. Меня не устраивает конкретика. Меня больше всего радует такие «как бы случайные» вещи, в кавычках, потому что на самом деле случайного нет ничего.

— Об этом я и хотел с вами поговорить.

Ф: — Тут дело такое. Я все эти годы имел свой интерес – я хотел, что бы моя музыка радовала, прежде всего, меня самого. И учась на собственном опыте, я пришел к выводу, что чем меньше я буду думать о том какой должна быть моя музыка, тем она будет мне самому интересней. Теперь я пытаюсь придумывать уловки, что бы они как можно больше давали свободы людям, которые со мной вместе играют. Что бы моя музыка могла меня удивлять и радовать. Поэтому, мои вещи с одной стороны становятся все более и более примитивными, а с другой – возможности музыки расширяются.

— Песни становятся все более открытыми для интерпретации?

Ф: — Да, именно так. Их форма становится абсолютно открытой. Симфонической, или камерной — не важно. Музыка, на мой взгляд, изначально, как идея не должна нести ничего лишнего, она спонтанна. Это уже потом в процессе делания музыки ты начинаешь что-то там придумывать, привносить. И получается лживо. Идея выраженная — есть ложь. Когда музыку начинаешь делать — она начинает терять свои первоначальные волшебные свойства. Становится ложной.


***

Из интервью с Л. Федоровым, «Российская газета», 17.04.2004:

Л.Ф.: …Я этих цветовых-световых характеристик, честно говоря, не понимаю. Да, есть музыка радостная, грустная, печальная, отчаянная. Но прежде всего песни делятся на адекватные и неадекватные: если в музыке звучит то же, что и в сердце, значит она «веселая». Главное — это не «цвет» эмоции, а ее сила. А если кто-то врет и поет не то, что есть у него внутри на самом деле, то она получается грустной, даже если она вся состоит из мажорных аккордов. Ван Гог веселый? Вермеер? Страшные скорее. Зато искренние. И мне кажется, наше достоинство в том, что в нашей стране мы играем самые адекватные и самые музыкальные вещи.


***

Из интервью с О. Гаркушей и директором группы С. Васильевым, 23.11.2003:

О.Г.: — Мы можем играть хоть для одного, хоть для двух человек. Разницы абсолютно никакой нет. Из того, что мы делаем — 99 процентов мы делаем для себя. Как бы цинично это ни звучало.

С.В.: — В одном из интервью Леня Федоров сказал: «Я на публику вообще внимания не обращаю».


***

Из интервью с О. Гаркушей, «Московский Комсомолец в Новосибирске», 18.12.2003:

— Вас не услышишь по радио, телевидение тоже редко о вас вспоминает, нового альбома ваши фаны ждут уже почти 8 лет!

— «АукцЫон» никогда не был, да и навряд ли уже будет, группой, так сказать, «коммерческого содержания». Мы, к счастью, к этой когорте не относимся и вправе сами решать, когда писать альбом, сколько его писать и писать ли его вообще. Можете, конечно, по этому вопросу еще с Федоровым поговорить, да и то ничего он вам не скажет.


***

Из интервью с Л. Федоровым, «Совершенно Конкретно», 12.05.2003:

— Что ты испытываешь на сцене, когда видишь, как все сходят с ума от твоей музыки?

— Я не вижу никого. Со мной что-то происходит, и для меня это нормально. Когда я пою, я даже не понимаю, о чем я пою. Я настолько абстрагируюсь от публики, что могу играть без нее. Остается только ощущение счастья, которое я испытываю на концерте.

— Почему ты не даешь интервью прессе?

— Ничего умного сказать я не могу и не стремлюсь к этому. Я не артист разговорного жанра. Испытываю ужас, когда вижу себя по телевидению, хотя в метро меня можно увидеть чаще, чем на наших каналах.

— По какому принципу ты собирал в группу музыкантов?

— Мы — друзья. Все вместе в этом составе уже десять лет. Мне спокойно рядом с ними, комфортно работать. Ну и, конечно, профессионализм ребят.

— Как долго рождаются ваши песни?

— Есть то, что делается годами, а есть вещи, рожденные за день. Последний альбом <«Это мама» — С.К.> писали пять дней. Важно слияние, чтобы слово не выбивалось из музыкального контекста и, наоборот, музыка соответствовала слову.

***
Из интервью с Л. Федоровым, 12.06.1994:

Л. Федоров: — Я думаю так: почему все люди, собственно, должны любить музыку? Почему после напряженной восьмичасовой смены рабочий должен слушать Генделя? Это же психически тяжело. Я даже полагаю, что музыку по-настоящему любят только сами музыканты, остальные ее в лучшем случае только слушают. Впрочем, тут я не могу рассуждать объективно, поскольку мы сами по сути музыкантами не являемся — мы играем рок.

— То есть для тебя рок — не музыка?

— Вот возьмем рок-н-ролл как таковой — ну что может быть глупее его, этих трех аккордов, какая это, собственно, музыка? Посему миру просто повезло (или наоборот, не повезло), что такие люди, как Марли или Леннон умудрились из всего этого сделать еще и музыку.

…- Какой из альбомов АУКЦЫОНА ты считаешь лучшим?

— Никакой. Абсолютно ровное у меня к ним отношение.

— А песня? Которую бы ты играл вплоть до двадцатилетия группы и даже потом?

— Тоже, пожалуй, нет. Есть нелюбимые. У меня вообще, любая песня любимая только в тот момент, когда я ее сочиняю. Потом она становится в общий ряд с другими.

 

***
Из интервью с О. Гаркушей, «Студенческий Меридиан» №4’1990:

— В каком стиле работает ваша группа? И каковы ее музыкальные пристрастия?

— Музыка, которую мы играем, написана в традициях «новой волны», точнее, в ее психоделическом варианте. Но мы не замыкаемся в этих рамках и стараемся чаще играть скорее «синтетическую» музыку. Генератором является наш гитарист Леня Федоров. Музыкальные вкусы у нас сегодня — это английская группа «Зе Кьюре» и квартет из Ирландии «U-2».

— Часто рок-музыку в силу протеста, который изначально в ней заложен, относят к оппозиции традиционному искусству. Можно ли к этой оппозиции отнести «Аукцион»?

— Считаю необходимым уточнить, что во время творческого процесса мы никоим образом не стараемся противопоставлять себя традиционному искусству, но когда выходит что-то готовое, то результат получается почти обратный. Чем это объяснить — не знаю. «Аукцион» нисколько не интересует пресловутая оппозиционность. «Аукцион» старается раздвинуть традиционные рамки лишь настолько, насколько это необходимо для воплощения своих творческих замыслов.
Мы в своей практике используем как раз атрибуты традиционного искусства: манера держаться на сцене, стилизованный под ретро имидж, аранжировки, своеобразный набор инструментов, не говоря уже о наших поэтических опытах.


***

IRC-конференция с участниками группы АукцЫон, 28.10.1996:

— Я тут давече испытывал затруднения, объясняя IRCстам, что такое АукцЫон!!

Л.Федоров: — Как нас описали немцы, free jazz punk rock


***

Л. Федоров, Деловая газета «ВЗГЛЯД», 13.03.2007:

По сравнению с мировыми монстрами музыки мы занимаемся самодеятельностью, по сути. Но то, что выдает «Аукцыон», никто из этих монстров заменить не может. Та дикая спонтанность и мощная энергия, которую выдает группа, – ее природа же непонятна! Я не могу определить. Это не мастерство. Просто собралась такая компания, и она может. А другие – пусть первоклассные мастера – не могут.


***

Дмитрий Озёрский, «Афиша-Daily» 2013 г.
https://daily.afisha.ru/archive/volna/heroes/muzykanty-aukcyona-o-30letii-gruppy-kostyumah-dome-na-kolesah-i-fedorove/

Пишем мы с Леней так: в 70–80 процентах случаев он придумывает музыку, я пытаюсь на эту музыку найти слова, как будто либретто пишу. В остальных случаях ему удается найти музыку к уже готовым текстам. Главный у нас, конечно же, Леня — он же все это придумывает. Так что он и решает, куда идет каждая новая песня — в группу, для него или для других его проектов. И ревновать тут глупо. У Лени такое количество песен, которые никогда бы не зазвучали в «Аукцыоне», а в сольниках или в других проектах они живут прекрасно».


***

Из интервью с Л. Фёдоровым, 02.02.2016:
http://calendar.fontanka.ru/articles/3334/

— Наверняка вы часто сталкиваетесь с непониманием в духе: опять Леонид Фёдоров напридумывал что-то сложное, чтобы выделиться. Как к этому относитесь?

— Да мне, в общем, как-то всё равно. Меня не тревожит, что говорят о моих песнях люди – кроме самых близких. У меня нет желания выделиться. Как придумывается – так и придумывается: какие-то песни приходят быстро, другие складываются годами. Главное, чтобы было время, а сейчас его у меня очень мало. Для рождения песен важен покой, а не суета. И мои песни не очень зависят то того, что конкретно происходит в мире: скорее, они появляются как бы заранее, а потом выходят в самое правильное время. Наверное, подсознательно считываю ситуацию, которая как-то влияет на них, но я не особенно понимаю, как. Специально я не занимаюсь производством песен на определённую тему.

— Есть песни, которые вы исполняете на концертах, но они не записаны на пластинках. Какие песни и почему остаются «неувековеченными»?

— Их у нас уже осталось не так-то и много. Запись – это такая удивительная история: когда надо, тогда она и появляется. Тут же важен процесс, а не расчет: какую хочется записать, ту и делаешь. Может, потом запишутся.


***

Леонид Фёдоров на пресс-конференции в клубе «Дом 12», 2016:
http://www.colta.ru/articles/music_modern/11162

Сколько живу, всегда была очень актуальна политика. Для меня до сих пор самое актуальное и зверское событие, происшедшее в стране, — Беслан. Через год об этом перестали писать. А ведь когда это произошло, уже все понятно было. Незачем уже потом писать журналистам о Ходорковском и Украине. Когда что-то случается, журналисты очень радостные — о, говорят, самолет упал, и потирают ручки.
Для меня актуальность чисто человеческая: голова болит, зуб, женился, родился, умер — вот что актуально. Войны идут непрерывно, не понимаю, чем война в Анголе по актуальности отличается от войны на Украине. Везде в мире люди гибнут, но это никого не волнует. Так в чем актуальность? Для меня актуальны вечные темы — смерть, любовь, Бог.
Может, поэтому я не понимаю поэзии Некрасова с детства. Не понимаю Белинского: почему, собственно, литература должна быть гражданской? Наверное, наше государство огромные усилия приложило, чтобы отучить нас быть гражданами. Родиной и друзьями могу гордиться, а государством — нет. Не могу, как американцы, поднимать флаг каждое утро. И не дай бог мне управлять государством, я же перевешаю полстраны. Нельзя туда лезть, невозможно.
Как-то говорил Анри Волохонскому: ты такой умный, такой справедливый, вот тебя бы в президенты. А он отвечает: да ты что, поэты — всегда самые страшные властители. Поэт Нерон считал, что красота — в уничтожении людей. И Гитлер был художником, выставки картин проходят сейчас. Когда-то спорили с Егором Летовым, а он доказывал, что большевики занимались чистым творчеством. Что-то не так у нас с гражданственностью.


***

Из интервью с Л. Фёдоровым, 2016:
http://geometry.su/to_categs/id_2/352.htm

— Для вас ведь текст – это, прежде всего, музыка стихотворения, так?

— Да, наверное. Когда я пою, то я почти не анализирую то, что я пою, главное то, как это звучит. И только потом уже я задумываюсь, а что же я, собственно, такое спел.

***
Из интервью Дмитрием Озерским, 2016:
http://www.colta.ru/articles/music_modern/11162

— Используешь ли ты сознательно собственные чувства для построения текстов? Например, бежишь ли к компу, пытаясь зафиксировать особо явственную печаль или радость?

— Не использую. Вроде Петрарка считал, что не следует писать стихи в двух случаях — когда ты влюблен и когда ты болен. Полностью поддерживаю предыдущего оратора.

— Тот же вопрос в профиль. Вспоминаешь ли испытанные чувства, когда пишешь вслед за услышанным аккордом ЛФ, или, наоборот, стараешься отключить и чувства, и мысль, и память?

— Нет, я пытаюсь услышать, о чем страдает или не страдает тот человек (не я). Как он страдает этой музыкой. Или о чем он ей, музыкой, думает. Тот человек — лирический герой в предложенных музыкой обстоятельствах, прямо по Станиславскому. Вот его, героя, кстати, и социум может волновать, и бытовые проблемы, и вообще любой леший.

_______________________________________________________________________

<<< Вернуться на главную страницу группы АУКЦЫОН

<<< Вернуться на страницу «Дискография группы АУКЦЫОН«

<<< Вернуться на страницу «Песни группы АУКЦЫОН по алфавиту»

Автор и координатор проекта «РОК-ПЕСНИ: толкование» — © Сергей Курий